Рушан Исмагилов: картины, которые не хотят, чтобы их поняли слишком быстро 
Смотришь на картину. Долго. Потом доходит — тут что-то спрятано. Не только метафора, нет. Реально. В некоторых работах зашифрован текст. Ищи его. Расшифровывай. А потом сиди и думай, на хрена тебе это сдалось. 
Это не манифест. Никаких готовых ответов. Картина — не ответ. Картина — вопрос. И чем дольше пялишься, тем больше вопросов. Как с женщиной. Как с бутылкой. Как с жизнью вообще. 
Рушан зовёт это «наивным концептуализмом». Звучит как бред пьяного философа. Может, так и есть. Концептуализм — идея важнее формы. Наивность — без брони, без диплома, почти по-детски. Сложи одно с другим — получишь живопись, которая выглядит просто, а внутри — лабиринт. Как хорошая головоломка. Кажется, вот-вот разгадаешь. А потом ещё бутылка, и ты уже не помнишь, что искал. 
Двадцать лет в театре. Начинал монтировщиком сцены в Театре имени Моссовета. Дополз до технического директора и художника-декоратора. Член Союза театральных деятелей России. Работал с Кончаловским — «Вишнёвый сад», «Эдип в Колоне». С Ереминым — «Странник». Это тебе не хухры-мухры. Театр дал ему дисциплину. И чутьё на метафору. На ритм. На то, как рассказать историю, не говоря ни слова. 
А живопись была рядом всегда. С детства. Театр и живопись — два языка. Об одном и том же. Работы в галереях. Выставки. ТНК Арт. А3. Арт-коммуна. Rodicheva gallery. И др. Резиденции в «Окакново». Всё как надо. Всё по правилам. Только правила он всё равно ломает. 
Метод Рушана — в деталях. В том, что за кадром. Там, где никто не смотрит. 

Рушан: «Сознание накапливает события, людей, дела — законченные и нет, обиды, желания. Но рано или поздно захочется отдать то, что у тебя есть».